|
|
Я ЛЮБЛЮ...
Часть 1
Долгие заморозки. Полеты над неисследованным континентом, круглым голубым существом в серых пятнах весом в полтора миллиарда тонн стремление к познанию игнорирует. Движение к разгадке естества свидетеля долгим эхом отзывается еще в разбитом существе, хотя уже нежелаемо. Удивление объединенным усилиям; висение в пустоте. И тогда... тогда неудержимый поворот оси времен в стремлении узреть финал начала, как жажда протяженья; корень сна увял. В тугом незабываемом полете через время проплавивши проход в ответе на вопрос о цели возникновения мира геи. Вихрь. Пыль пустоты, смерч призрачных разреженных частиц. Пустой недвижный мутный глаз начала. Рождение начала terra grum. Стабильность, как начало сна распада, стремление к упадку, смерть движенья. И неустойчивость, рождающая смысл.
Парящие океаны... облаков. Отсутствие крова медленный равнодушный взгляд за горизонт игнорирует. Присутствие крови в парящих океанах... вод; вид витального вандализма медлит с рождением пока на миллиарды лет; нескладное парение; равнодушное парение в океане облаков. Ответное удивление на любые попытки движения. Слежение за прохождением над линией экватора. Задумчивый взгляд циклопических природных строений Гималаев завораживает, ибо медлит с возникновением пока на миллионы лет. Удивление объединенным усилиям суетное стремление к утехам игнорирует. Движение коры!.. Лед тронулся. Начало бесконечного полета в черноту Системы Мира. Мой колоссальный шар, услышав ритм движенья, с безумным скрипом, натужно развернув в своих пространствах остывающую плоть, родил разгон, изведал направленье. О, тема перехода. Свобода тела неземной громады. Размножение раздражения спокойное созерцание своего величия игнорирует, самоизмельчаясь в самовозвышении. Отчасти жалея потерянную радость. Короны гор, как вера в исключительность природы, немую боль невинной геи игнорируют. Немая боль, рождая стоны мегалитических разломов и сотрясая светом сотканные строения сияющих систем, льет липкое лекарство
- кровь-магму - в океаны облаков, сгущенных облаков - отраву жизни. Величие невиданной игры бездушных форм со спящим в сердцевине духом минерала новорожденную усталость нежеланья перехода и вселенского стремления ко сну игнорирует. Отрава жизни - стремленье к жизни. Страсть к самоорганизации - смерть саморазвития. Свет самосозерцания - клетка строения, повторяющего зов неназываемого своей примитивной повторяемостью. Неописуемая суть неудержимой внедряемостью своею сон несознательный, глубокий, разрушающий игнорирует. Глубокой впадиной заполненного влагой извилистого длинного канала, иных не знающего направлений, - название реки, величественное постоянство водного потока, безумие органических составляющих, в недалеком будущем составляющих пищу смерти жизни, что возникает необузданно и мощно.., но это не стоит внимания эры непереносимого страдания бесчисленных рождений, ибо пока медлит с рождением на сотни лет. Лед эры. Эры выживания. Эры рождения пожирания, сиречь, свидания со смертью. Развитое мясо эпохи в рождении созидания повинно. Описание мяса эпохи выходит за рамки индивидуума, растекаясь в разливах далей. Ритмичных составляющих созидающая сеть разрушающие резонансы гнета расстояний и разделения игнорирует. Растормаживает ассоциативные способности конгломератов, их право на поглощение и репликацию: возникновение нестрогого повторения. Кружение частиц, сближение частиц, в постоянном, нудном, магичном, колоссальном танце объединение частиц - в космическую сферу... Враждебный шепот исполинов-звезд - рычанье зверя в коридорах мира.Звезда - хозяин мира - хрупкое новорожденное строение из глины и камней, в своих лучах не видя, игнорирует. И хрупкое строение несется, не видя траектории, не зная сна, не ведая закона собственных преобразований.
Облачное роение влагогазовых составляющих над массивами материков. Медленный скрипучий поворот, смена оси, раскол массива, свет невыносимого для плоти геи взрыва. Глубинное потрясение до самых основ, болезненное движение на заживление дымящихся язв. И неотвратимо быстрая гибель мириад одушевленных форм. Безжалостный тигель, пожирающий плоть мириадов форм. Какой-то секунд. И след длиной в века. И наступленье ледника - безжалостный контроль температуры. Реминисценция космического хлада на плоть земли - безжалостная шутка. Первый крупномаштабный выигрыш смерти
, безжалостный холодный взгляд тумана на тело жизни, бешеное сопротивление безжалостному поцелую смерти, бездумный поворот над чашей суши... И полет над пропастями мимо пиков древних гор. Новорожденный одинокий крик, как новое в стареющей вселенной. Сквозь клочья туч безмолвный луч ответа на плавный разворот, на долгий дикий крик, на импульс постоянного вращенья, на удивленный взгляд рожденной terra...P.S. ...в процессе становления ничем.
Часть 2
Homo Incognita.
Слепая боль земли. Повсюду тени. И главной тенью мира - тень сомнений. В бытие. В процессе становлений. В процессе жизни, наконец. Сомнение моего главного мнения по поводу меня. На поводу ненужных мнений, играющих в веления судьбы, но, несмотря на всю пикантность своего пребывания в нижней части живота, в обители первородных магм, почему-то оправдываемых именно мною. Но.., не дать себя обволакивать; отдай отчет в пребывании себя в узкой части спектра названия того, что было до сих пор руководящим принципом названия меня. Последний переполох, рывок незнания, перекочевряженный ряженый, без грима, наконец. Квадратный ритм покоя Уносящегося вглубь столетий. И конец окончательного, начало безначального, обещание высшего непонимаемого относительно проявления обещанного. Начнем с тоски. Сдавить виски
, напрячься... Слеза из глаза, лопнувшая ваза; о, непонимание окружающего. Возвышенный полет во мраке; медленно пребывающий полет. Лед на крыльях, тяжесть неописуемая. Силы убывают... Убывают... Убывают... Нас убивают, убивают, убивают! Из века в век, из тела в тело; так прекращаются полеты во мраке пустоты. Зародыш любви в золе угасшего костра; ростки рационального безумия. Тишина ожидания. Волна. Гигантский скачок в прежнее место. Но все как было. Нет места. Ищу проявления. Больно. Нет места. Дыхания прохода во тьму. Страх. (Отдайся!!!) Страх (Ты мой, ты мертв, ты во мраке!!!) Страх (Отдайся! Я же проглочу тебя!)... Вой. Вой, ой, о-о-о, и-и-и... О-о-отдайся!!! ся! ся!.. Я вижу-жу его-го-го... Где-де я-йа-йа? Какое-ое странное-ое эхо-хо-хо. Пещера-ра? Terra-ra Veritas-as-as? Какое-ое страшное-ое в ночи-чи-чи одиночество-во-во... Homo-mo Antigonus-us-us-us-us...Прорыв! Педаль! Крушить! Я, обезумев, кинулся к окну. Нырнул в горящий глаз окна. Пробил равнодушный глаз окна. Вошел в пространство перехода. Там была она. Одна. О, развенчанность! Банальный случай. Он и она. Снова. Любовь, дружба, семья, дети, счастливое детство, спокойная старость, пере-...
Дым стлался над землей, похожей на уходящую вдаль двухмерную разрисованную плоскость. Он оказался с той стороны событий и растерянно ощупал голову. Головы не было, была она. Его снесло, он вынырнул обрубком тела. Она глядела мутно и безынтересно. Затем отвернулась. Окружение исчезло... Ловило взглядом луч светила. Ловило – кто? Взрыв понимания: оно – я, я – оно.
Мясорубка. Крушить; вершить закон. Отдать вершки, присвоить звание генералиссимуса бездны. Войти в поток застывшей реки. Не дать руки сорвавшимся с уступа славы. Вгрызаться в камень лба зубами жажды ощущений. Вспотевшею десницей вскроить ткань своего мирка; о, задыхающийся монстр комнат и кухонь. Рвется наружу сквозь дыру в ткани мирка комнат. Мирок комнат выдавливает монстра ощущений наружу. Что? Что? Что это?!? Искоренение тоски??? Непрофессиональная беспорядочность поиска смысла движения? Он несся по переулкам знакомого города, не ощущая под ягодицами сидения. В чем он ехал? В глубине тайны начала. Что он видел? Улицы? Нет, кинофильм, пущенный в обратную сторону. А также сталактиты прогнивших основ, трясину погубленных миров, отдавших силы гумусу усталости, из коей что-то возрождалось. Но что, он не успевал ощутить, ибо ощущения запаздывали. Свет отставал от тьмы, мировая тайна всегда на один шаг “за” всем, что воображает, будто движется куда-то, а на самом деле даже не существует. И... началось. Ну, пойдем... Ну? Эй... Ну же... (Пауза)... (Пауза)... (Пауза)... (Пауза в многоточии)... (Пауза).Пауза... пауза... пауза... пауза... Громкая отрыжка бессознательного. Гул жестокий, агрессия неведения. Тупое свинство безэмоционального мира, погибших свидетелей плоть загнивающая и... ык... плодородная. Но мертвая. Живая, будучи всеслабой. Но мертвая. Он замер в нерешительности. О, его кто-то заметил! Кто? “Это”? Паника, ужас. “Это” вспучилось, оценивающе оглядело его и стало хищно подкрадываться к босым ступням. Противное такое хлюпанье. Ужас без скорлупы; голая беззащитность. Отрыжка тьмы. Все ближе. Вязкая невыполнимость. Свость... А-а-а! Он вырвался, выкарабкался и принялся яростно счищать с себя остатки слизи. Тварь отползала, удовлетворенно хлюпая... Первая атака была отбита. Но сито тела засорилось слизью. Невыносимая утрата света забылась в волнах превращений гнилой субстанции. Она улыбнулась и стала атакой...
Что-то стучало в дверь... По коридорам мира зверь водил раскатистое эхо перехода... Не верь!!! Это не человек, но зверь!!! (Ха-ха. Существует гораздо больше форм жизни, чем две этих. И даже не совсем органические. А слизь воображаемая. Тук-тук. Не бойся. Тук-тук. Открой. Мы съедим тебя быстро. Мы голодны. Тук-тук. Открой. Нам холодно. Пожалей нас. Мы такие маленькие. Бедные, бледные и больные. Открой же...) Сейчас. Только откину щекол-... Нет. Не верю. Вы меня сожрете!!! Нет!!! О, боже! Он утер пот со лба и переключил направление. Теперь он несся в клетке комнаты на квадрат медузы... Она красива... О, я
войду. Я в мире и покое, я воз-... Тук-тук!!! Нет!!! НЕТ!!! НЕТ!!! А-А-А!!!... Тихо. Тихо. Ти-хо. Спокойно. Все спокойно... Но я, я видел их, их мешкообразную плоть, там, в яме, их серые очертания; о боже, мне страшно, о ужас, господи, спаси меня... Ти-хо. Ти-хо. Ляг и успокойся... Нет, я боюсь. А ты, ты кто? Ну-ка постой, ты ведь, а-а, знаю, ты меня сожрешь!!! Ты “тварь”. Я зна-...Его скрутило и поглотило. Играло солнце лавровою ветвью. Восток алел. В танце дерев, в дрожании жаркого воздуха томительное удушье сковывало немыслимые числа в черепе вина. Песок. Дома. Вечерний зной. Прохожие без лиц. Мельканье спиц судьбы. Летящие гробы. Призрачный всадник на вершине холма, взгляд устремлен на запад, взгляд властелина города в мир негорода. Взгляд жажды, требующей вобрать неистовую страсть жизни и поглотить материю проявления. Взгляд тоски бессильного, не способного в отрешенной возвышенности ровного равнодушия отдать свой город демону разрушения. Взгляд печали, вой бесконечного сострадания к себе. Медленно уплывал в туман. Но следы его горящего взгляда остались на груди в виде двух припухлых коричневых сосков. Пытка свободою. Я на поводке немого равнодушного взгляда того, кто сделал меня очевидцем бессмысленности попыток движущихся частей мировой каши войти во взаимодействие и воссоздать из себя единство былое. Ибо это лишь повлекло бы к округлению тугих угловатых чисел, усугублению необходимости перехода в новое безысходное качество; да что там!, просто к аннулированию конструкции под названием Время. Безысходность? Да, если ты поверил в эту бессмысленность. А если не поверил – сокрушительный поток надежды, переход и далее нечто неописуемое, подобное аннулированию поводков самых горячих и требовательно-правдивых взглядов. Как нечто сверхважное, прикрытое вуалью малозначительности. О, очевидец. Это принцип или звание? Ответ: это маска бога.
Он летел над пропастью раскинув руки. Его тело пело. Проносились валуны агрессий сквозь бесчисленные разрывы противостояний маленьких, схваченных друг с другом, микроскопических клеток. Связь жизни. Теория перехода через необходимость связанной работы крыльев, уносящих вглубь столетий схваченный мыслями ум, подъем к тревожному шаровидному слепящему “нечто”, над проносящимися внизу неизвестными составляющими вещей, образами конгломератов материи. Медленный плавный разворот. Прямолинейность. Правила забыты в плавных взмахах крыл - единственной составляющей спирали перехода: тревожной, хрупкой, неведомой составляющей. Пылающие безмолвия там, в глубинах, и хрупкое поддерживающее начало слабых крыл. Кончалось... Очевидец: это полет или падение? Ответ: это жажда воздуха.
Возносящиеся потоки дождя; от земли вверх... Что-о-о? Вверх!?! Дождь ведь... А как же гравитация?, закон нисхождения Всего? Как и все остальное!.. Печальное несхождение, нестыковка начала и середины, аннулирующее возможность какого бы то ни было конца? Ритмическое соло смены эпох, гибельное течение потока симулирования жизненных расцветов и падений, туманные образы исчезнувших цивилизаций, потерявших право на возрождение. Скучное господство всеразрушающего Закона, от кристальной ясности необходимости границ до пугающей вязкости покорного самоперемалывания не успевших сформироваться индивидуумов. Закон не имеет в виду индивидуума, когда строит сети ограничений для образов форм; он не предусматривает развитие крыл, могших вознести над адским пламенем судьбы поднявшегося над самим собой индивидуума; Закон не видит индивидуума как такового, и в этом пугающее, невероятное, неслыханное развелич-... Очевидец: это закон или наблюдение “из-за”? Ответ: это цель взгляда-стрелы.
Он несся временами и нравами. Из всего былого осталось лишь одно сладостное недостижимое.
(Если бы только знать
куда идти
Если бы только знать
Если бы только
знать знать знать
знать.)
Его стол волновался, как лист клена на водной глади разделяющего нас с тобой океана. Он цеплялся за свой стол и был невыразимо напуган. А чтобы не восстать из глубин своей усталости, сидел за волнующимся столом и пытался писать; обламывал ногти в попытках удержаться за край стола и не соскользнуть в зыбкую непроглядность пучин времен. Зыбкая пучина векового дыхания тьмы. Зеркало позора разрушенных форм. Фиаско выживания. Пучина южного леса; она была столь кровожадна, что он умер в одном из уголков бескрайней сельвы... сельвы собственного бессилия. Свет убогого изобилия мутировавших отбросов великого процесса материального созерцания, рождающего объекты собственного созерцания пути длиной в искренность, мигал. Обессиленность на пороге полного и окончательного бессилия, на пороге тьмы. И несмотря ни на что – напряженный поиск. Это как искать иголку, путешествуя по этой иголке маленьким клещиком. Это как найти человека, вгрызаясь в его плоть чесоточным зуднем. Очевидец: это объект (поиска, нападения и т. д.) или субъект (клещик, зудень, паразит и т. д.)? Ответ: это процесс поиска, воплощенный на благо жизни, как пища смерти, и, несмотря на безысходность понимания, ощущающий иллюзорность ощущения,.. тем более ощущения поиска. Безысходность понимания, безысходность пон-я, без
-ть пон-я, б. п. ... Безысходность понимания; возможна лишь:а) в низшей полусфере развития сознания окружения субъекта:
1. при его полном отделении от всего, называемого им “не-я”;
2. при его полном слиянии со всем, ранее называемым и воспринимаемым им “не-я”;
3. при восприятии им вошедшего ранее в эту полусферу Реального;
б) при осознании очевидцем себя как процесса развития иллюзии и последующем нарастании:..
в) при:.. 1. безысходности понимания
2. безысходности попыток возвышения над иллюзией себя;
3. безысходности сознательного слияния с реальным, по самой своей природе отличным от очевидца;
г) в мутировавшей вселенной, в коей не имеется ниши для спонтанного процесса слияния очевидца и неочевидца и всего имеющего место быть;
д) в результате замыкания созерцающего на:
1. плодах реализующегося воображения;
2. разделении возникающего и пребывающего;
3. наивном отделении себя от очевидца, как автономной созерцающей частицы, и углублении сего заблуждения попытками вхождения во внутреннюю полость сознания;
4. абстракционализации всех видов без коррелирующего влияния событий, посылаемых Реальным для ускорения процесса замедления распада.
Шум дерев, как проясняющий отзвук описанного выше процесса, и взгляды вдаль не в счет в сравнении с педалью веры в бытие всесильного потока предостережения от мегалита мира. Слежение. Служение потоку. Незнанье срока. Божественное неведение Единых.
Часть 3
Я люблю...
И вдруг.
В старости мы вспоминаем то, что было с нами в детстве. И чем старее человек, тем более ранний возраст вспоминается. Значит ли это, что мы на самом деле не забываем свою жизнь, свое детство, а все это где-то хранится, в глубинах естества, а с возрастом все это выплывает на передний план. А может быть, если мы станем совсем старыми, мы вспомним свое рождение?.. А где хранятся все эти воспоминания?.. А значит ли это, что даже все мелкое, незначащее хранится, записывается, копится в нас... Отвратительно. Забитый чердак... А потом вспоминается. Мелкие, казалось бы полностью ушедшие в
небытие событьица. Ан, смотри ж ты!, вылазят!Наступил следующий день. Он лег очень поздно (или рано) в 9.00 утра. А в 11.00 у него под дверью снова принялась репетировать танцовщица. От стука каблуков он проснулся... Его вело в раздражение, и снова приходили люди. И снова сидели. И пили кофе. И молча беседовали. О своем. Ничьем. Сходили к пруду. Но он не купался. Его вело. И вдруг...
Я люблю...
...свет осени... залиственные парки ...когда меня разглядывают, и это переходит границы общения, и благоразумие уступает место благожелательности, а благовоспитанность благодарности... Войти в тихий, темный, гулкий подъезд и стоять, уставившись на стену взглядом разоблачителя тайны мира; Мирового разоблачителя... Цветистые взгляды детей на изображающих Homo Sapie
ns взрослых. Но дети, они тоже виноваты. Они могли бы пойти по другому пути развития, не становиться людьми, - тупик разума, - но выйти в плотное пребывание всеобщей субстанции без начала и конца, уходящей, вибрируя, за горизонт. В поток вещества сознания, являющегося материей. Они обладают чувством власти над субстанцией сей, чувством спонтанным, но теряют его позже, в процессе ментального “оштукатуривания”. О! Я почти видел их, - детей солнца... Следить за собой в замочную скважину эго, когда в один из дней поздней осени выхожу на дорогу, ведущую вон из города; улыбаясь, наблюдать переменчивость и суетность рассудка, лихорадочно ищущего доводы, позволяющие с легким сердцем отменить уже начатое и остаться в городе, продолжить прерванное, не закончив начатого; вернуться к женщине, возобновив прерванное... курица - сверхптица, женщина - сверхчеловек?!?... Улыбнуться себе, бессильному противиться уходу, в угоду случайному вдохновению отдающемуся во власть иллюзии свободы......размышлять над парадоксом веры. Иллюзия - отражение истины, она указывает на то, что где-то есть неиллюзия, отражением коей она, иллюзия, является. Не будь иллюзии, мы жили б в пустоте, в небытии; к чему б тогда стремились мы?, обуреваемые этой самой верой, необъяснимой, но такой понятной и естественной, ибо часто мы понимаем, но не можем объяснить и объясняем, не понимая сути, скрытой за сказанным. А вера знала бы, когда б не ненужность ей самого знания: вода б пила, когда б не ненужность воде глупого процесса утоления жажды,.. глупого с
точки зрения воды. И разве остановят меня тогда любые препоны обстоятельств, дел, нужд! Я был бы чужд себе тогда, когда б чуть тлеющий огонь затоптан был столь любящим топтать и топтаться на месте благоразумием. Но... (я люблю) ...с улыбкой (снова с ней) признать ничтожность обстоятельств, требующих отмены спонтанного решения....не остановиться на полпути к началу.
...не дать себе возможности возврата.
...решиться до конца.
Я видел...
...плывущие вдоль дорог лесополосы мутировавших то ли растений, то ли грибов.
...идущего навстречу человека, отдавшего мне честь, в мундире, с портупеей, без корней и листьев.
...волнующий меня до глубины чувствований пейзаж. Тремоло сияющих вершин на горизонте. Я знал - к ним мой путь. Обширная солнечная электричка несла меня вдоль солнечного побережья, богатого небесным золотом, океанической бирюзой и некой, скрытой в сути вещей, радостью. Иногда рельсы шли прямо над водой, и волнистая гладь, покрытая сверкающими бликами, неслась подо мной, там, внизу, непослушная фотографичности взора, ускользающая, пестрящая мириадами расплавленных брызг. Я оказался перед необходимостью выйти из вагона, что и сделал. Шел по колено в волне, утопая ступнями в песке. Зачем, куда, - неизвестно. Светлые дети будущего играли в песке, купались, загорали, и все это так монументально, в такой пронизывающей солнечности, как в апельсиновом сиропе, что я видел себя со стороны. Взял у какого-то паренька сачок, шел вдоль берега, водил сачком в толще воды, вылавливая всякую пелагическую живность. Это был фатал! Ибо теперь я жил в одной комнате с Ним, с нИм, ей и с ниМ. На последнем этаже; а из окна открывался (не для всех) вид на город и лес, во всей абсурдности их симбиоза.
Я люблю...
...светлые солнечные города, отдавшие дань трепещущего искрами мечты поклонения восходящему светилу, и без малого целую эру тревожащие невинность природы храбростью взлетов в недостижимость чужих геометрий.
...чудо пощады ворвавшегося в место моего пребывания с целью убийства меня, но внезапно остановленного в своем стремлении таинственным видом молящегося меня и в результате преклонившегося перед каплями молитвы, вандализма, чующего непреходящесть мягкости и широты, внушаемой самой сущностью молитвы сей.
...отдать себе отчет в том, что мир не рухнул, а я - жив, как и года назад, что свет светел, а движение - абсолютно; понять уникальность каждой вещи в мире, и стремление одной уникальности поглотить другую, отринуть, не принять; а самому просто, физиологически, радостно выжить.
...обнаружить наличие судна в центре схождения линий автострад, в центре города, в сердце суши, в месте, максимально не приспособленном для плавания, абсолютно непригодном для навигации. ...отплыть тем не менее в плавание, не отдавая швартовых, не поднимая паруса, не заводя дизеля, но лишь просто дуя в сторону, противоположную направлению движения. И войти, и исчезнуть: стремление патологическое, само собой необъяснимое, конечно же абсолютно натуральное, деформируемое, тем не менее, гибельной способностью мышления - способностью вдребезги разбивать имена вещей, склеивая из обломков неказистые формы; расколотить, вспороть и запечатать.
Из окна открывался вид на лес и город, во всей абсурдности их симбиоза. Тоска. Непереносимое падение во все, и багажи долой, ни вещи из былого мира. И, разбивая вдребезги имена вещей; и, бросив нерушимый взгляд из камня, через плечо, навеки, уходя, без жалости; и, растрепав по воле ветра вены, до капли опустошая сосуд тела от того, что обзывалось кровью, мясом, жизнью; и, бросившись в тревожную волну, расцветив цветок утра росой полуночных слез, дрожащих на влажных лепестках щек, возвысить смерть принятием ее монументальной власти, и в серебристых отсветах памяти опередить будущее тяжким скрипучим поворотом руля, найти момент пролома сквозь стену памяти и страха, разбить тылы, броситься в объятия паники, в стальные клещи ужаса, пропасть извергнутым из чрева бытия таинственным недостающим элементом; стать вычеркнутым из списков божественного летописца, лишиться поддержки непознанного, потерять самое право на возрождение в прорастающих травах, право на, хотя бы, идейно-идеальное пребывание на самой грани существования, в качестве прообраза чистой мысли; рассыпать пыль былого тела, увять, распределиться, разложиться... и, внезапно... узреть свой лик в тревожной протяженности зияющей в неистовстве незнания свободы.
